В конце минувшего года Правительство на очередном заседании приняло так называемую концепцию российского здравоохранения. Государственные мужи попытались изобразить нечто вроде Соломонова решения – не только секвестировать "социальные сферы", но и наметить для них светлый путь. Так появилось на свет постановление о мерах по стабилизации и развитию здравоохранения и медицинской науки, в котором первым пунктом и было записано одобрение предложенной "Концепции".
   Тот факт, что заветное слово, введенное в аппаратный обиход в перестроечный период, было написано в постановлении с большой буквы, отражает не только своеобразие правительственных грамматических норм, но и особое отношение к самому понятию. Раньше его синонимом была "программа максимум". Теперь говорят о "программе пожеланий" или, когда речь идет об интересующем нас документе, о медицинской конституции.
   Последнее определение с порога отметает возможные упреки в обилии общих мест. Иначе конституции не пишутся. В тексте сосредоточено все то, о чем говорилось на разного уровня ведомственных совещаниях в течение нескольких лет. Поэтому не стоит повторяться. Куда интереснее, как трансформировались представления о радикальном решении наиболее болезненных проблем.
   Наверное, самое главное в документе – это декларация необходимости финансирования здравоохранения в размере 6 – 7% валового национального продукта. Сроки перемены участи не называются. Зато слово "поэтапное" указывает на стремление этого процесса к бесконечности. Пессимизм извинителен, если учесть, что в минувшем году на здравоохранение пришлось лишь 3,45% ВВП.
   Столь же удручающее впечатление производит изложение взглядов на медицинское страхование. К моменту появления документа по поводу многоукладности ОМС было сказано столько, что казалось - в очередной раз предлагать несколько моделей просто неприлично. У Минздрава была четкая позиция на этот счет: из числа субъектов системы ОМС фактически исключаются страховые организации. Страховщиком выступает территориальный фонд, который может привлекать страховые организации по своему усмотрению после утверждения формы договора федеральным органом исполнительной власти. При этом фонды становятся государственными учреждениями, не имеющими права проведения финансово-коммерческих операций. Федеральный фонд ОМС учреждается Правительством РФ, территориальные – органами исполнительной власти субъектов федерации. При этом они ставятся под весьма жесткий контроль органов управления здравоохранением, поскольку руководитель фонда назначается по их представлению. Ничего этого в "Концепции" нет. Там говориться, что возможны две схемы финансирования: и через страховые организации, и через территориальный фонд. Последнее считается целесообразным применять в сельской местности. Кто бы мог подумать, что все страсти сведутся к этому самому "целесообразно". Слово вряд ли следует считать удачным для "определения стратегии развития здравоохранения в стране".
   Трудно назвать удачей и ссылку на ведущую роль федеральных целевых программ в процессе стабилизации отрасли. За прошедшие несколько лет их накопилось свыше четырех десятков. Отсутствие финансирования тех или иных – явление привычное, а вот назвать хотя бы одну, на которую деньги выделялись бы в полном объеме, не может никто. Поэтому появление в тексте "Концепции" упоминания о необходимости разработки и утверждения программ по борьбе с туберкулезом, заболеваниями, передаваемыми половым путем, развитию онкологической помощи, профилактике и лечению сердечно-сосудистых заболеваний вряд ли кто-нибудь воспримет в качестве предпосылки действительно активных действий, не говоря уже о впечатляющих результатах в обозримом будущем.
   Впрочем, трудно сказать, что обескураживает в большей степени – сами ли благие пожелания общего плана или же их сочетание с совершенно неожиданной для рамочного документа "конкретикой". Например, здесь же впервые детально прописано, что будет являть собою реформирование системы стационарной помощи, которое прежде в Минздраве называли замечательным словосочетанием "коечный маневр". Так, сокращение госпитального этапа должно обеспечиваться установлением следующей схемы: интенсивное лечение – 20% коек, восстановительное – 45%, длительное лечение хронических больных – до 20%, медико-социальная помощь – до 15%. От стремительности снижения с деклараций некой социальной справедливости медицинской помощи до уровня проблем, которые прежде решались в райздравотделах, становится не по себе.
   Может быть зря. Вот раньше, когда министр говорил о необходимости восстановления вертикальной структуры управления, в высших эшелонах власти тоже многим уши закладывало, как в крутом пике. Идея противоречит законодательству, которое определяет здравоохранение как предмет совместного ведения федерации и субъектов. Если развивать мысль в этом направлении, то вполне можно дойти до идеи изменения статьи 41 Конституции, где гарантом адекватной медицинской помощи выступает исключительно государство. В проекте концепции ошибку исправили – "система управления отраслью не может носить четко выраженного иерархического характера с прямым подчинением нижнего уровня вышестоящему". Окончательный текст утверждает, что "главным направлением организации здравоохранения становится обеспечение его целостности за счет единых подходов к планированию, нормированию, стандартизации, лицензированию и сертификации". Вот это снижение, так снижение! Или, наоборот, взлет, если смотреть с точки зрения так называемого искусства возможного, где компромисс ценится высоко.