В конце июля 2020-го года Владимир Путин подписал закон, который вносит изменения в действующее законодательство относительно медицинской тайны.

В конце июля 2020-го года Владимир Путин подписал закон, который вносит изменения в действующее законодательство относительно медицинской тайны. Раньше по закону подростки с 15 лет приобретали право самостоятельно распоряжаться информацией о своём здоровье – о диагнозе, о назначенном лечении. Родители или иные законные представители могли быть не информированы о состоянии здоровья подростка, если тот выражал такое желание. Сейчас ситуация меняется, и согласие подростка для сообщения сведений, составляющих медицинскую тайну, больше не требуется.

Стоит задать вопрос: является ли это условным закручиванием гаек или это нормализация и узаконивание текущей практики? Я бы сказал, что это оба процесса одновременно. В постсоветской России, где сильны традиции контроля и взаимного недоверия, ребёнок часто воспринимается как собственность родителей, объект вклада их ресурсов. Человек становится проектом, который должен реализовать задумки своих родителей, выполнить некий жизненный план, уготованный ему старшими, и обеспечить их в старости. Само собой это не работает в 100% случаях, я говорю о тенденции, а не о жёстком следовании этому правилу. Однако, во многих дисфункциональных семьях контроль за поведением ребёнка, управление его жизнью и наказание за отклонение от заданного курса – три кита воспитания. При этом надо чётко понимать, что ни к какому воспитанию эти меры на самом деле не относятся, хотя многие семейные ритуалы и наставления вращаются именно вокруг этих тезисов. Изменения в законе просто подтверждают несамостоятельность подростка, урезают круг его личного пространства и дают родителям или законным представителям ещё одну меру контроля.

Но обладали ли подростки этой свободой? Психиатрическая практика показывает, что, по крайней мере, в этой сфере медицины подростки часто оказываются лишены самостоятельности и конфиденциальности. Им не назначают препараты без согласия родителей в тех случаях, когда согласие родителя не требуется. Врач общается с родителями или опекунами без согласия подростка. Формально обладая правом самостоятельно обращаться за медицинской помощью с 15 лет, такого права подросток часто не имеет, потому что слышит о том, что ему нужно приходить на приём с родителями. Это ограничивает доступ подростков к психиатрической помощи и негативно сказывается на их здоровье и благополучии. При этом есть ещё сфера, в которой конфиденциальность и информационные границы оказываются очень важным компонентом хорошего контакта с врачом и частью успешного лечения. Это репродуктивное здоровье и сексуальная жизнь. Сами законодатели отмечают: «Сокрытие информации о ранней половой жизни в сочетании с неосведомленностью многих подростков о способах контрацепции и заболеваниях, передаваемых половым путем, может привести к ранней беременности, абортам, бесплодию». Подключение формальной логики указывает на то, что ключевой причиной негативных событий, связанных с репродуктивной сферой, является именно неосведомлённость подростков и низкая доступность средств контрацепции для них, а не сокрытие информации.

Интересно, что в пояснительной записке авторы законопроекта также пишут, что «дети старшего подросткового возраста зачастую не склонны сообщать своим родителям, усыновителям и попечителям о проблемах переходного периода (ранняя беременность, болезни, передаваемые половым путем, увечья, получаемые во время конфликтов с ровесниками, пристрастие к употреблению алкогольных напитков, курение табачных изделий, токсикомания, наркомания и т.д.).». Таким образом, перед нами не просто косметическая поправка в главный отраслевой закон о здравоохранении, а продолжение установки контроля над подростками, отказ в признании их самостоятельности и где-то на самом дне страх перед их поведением, перед тем, кто они есть. Российские законодатели в очередной раз демонстрируют неспособность работы со сложными темами и идут по самому простому, но неэффективному пути – пути запретов и контроля, а не по пути создания условий для нормальной работы с подростками и их родителями. Причин у этого я вижу несколько. В частности, гораздо проще внести поправки в закон, чем менять систему оказания помощи подросткам и создавать условия для полноценной работы с их родителями. Государство отреагировало на проблему, но вот только проблема никуда не делась.

Виктор Лебедев, врач-психиатр, руководитель проекта "Дело Пинеля"