Конфликты между врачами и пациентами в последнее время часто превращаются в новости.

Конфликты между врачами и пациентами в последнее время часто превращаются в новости. Эти новости появляются в СМИ разной степени «желтизны» и популярности, но обычно набирают много комментариев. В этих комментариях обычные люди спорят с профессионалами от медицины, те спорят друг с другом, а иногда идёт война всех против всех. Я стараюсь избегать прочтения комментариев под такими новостями, а уж тем более участвовать в обсуждении. Но такой горячий интерес комментаторов по обе стороны белого халата отражает одну важную причину, лежащую в основе многих противостояний и недопонимания между врачом и пациентом.

Причина заключается в том, что мы – врачи и пациенты – по-разному смотрим на медицину. Процесс диагностики, лечение заболевания и последующее наблюдение за пациентом для нас, людей в белых халатах, и для наших пациентов выглядит по-разному. Во многом мы отчуждены от пациентского опыта. Мы рассматриваем информацию, сообщаемую пациентом, как набор фактов, из которых нам надо собрать стройную картину болезни, встроить эти сведения в устойчивую структуру синдромов и диагнозов, чтобы понять, что происходит с человеком и помочь ему.

В психиатрии существует понятие структурированного интервью, а врачам других специальностей знакомы различные опросники и шкалы для пациентов. Их использование чаще всего не подразумевает личного опыта переживания болезни пациентом. Многие врачебные инструменты диагностики игнорируют этот аспект жизни пациента. Правильно ли это? Сложный и в большей своей части этический вопрос. Полезно ли это? Оправданно ли это? Да, я полагаю, что полезно и оправдано. Наша задача диагностировать болезни и лечить людей, но не превращать весь процесс общения в психотерапевтическую коммуникацию и проникаться жизнью человека, сидящего перед нами, во всех 100% случаев. К счастью (или к сожалению), мы можем ощутить глубокий и неподдельный интерес только к тем пациентам, которые у нас его вызовут. В остальных случаях его отсутствие вряд ли скажется на наших действиях, если мы профессиональны. Ведь профессионализм часто заключается не в вершинах мастерства, а в том, что ты не спускаешься в своей работе ниже определённого стандарта.

Я вывожу за скобки в своих рассуждениях те случаи, где врачи и другой персонал клиник действительно ведут себя не как профессионалы, унижая достоинство пациента и причиняя ему вред. Во всех остальных случаях наша добросовестная работа строится на выполнении чётких правил и действий. В каком-то смысле залог их добросовестного выполнения – это дистанция, соблюдаемая в общении с пациентом. При этом эту дистанцию пациент может нарушать намеренно или нет: панибратством, хамством, взятками, манипуляциями и угрозами. Мы вступаем с пациентом в профессиональное взаимодействие в то время, как он не всегда понимает, что для него также начинают действовать отдельные правила в этой системе взаимоотношений.

Несмотря на то, что в последние годы всё больше говорится об осознанности среди пациентов, об ответственности за своё лечение, перед моими глазами больше примеров, где эта осознанность заключается в проверке знаний и действий врача. Мне ясны корни этого процесса – уровень знаний и умений некоторых из наших коллег оставляет желать лучшего. Такая реакция естественна, но также я жду, что речь зайдёт и об «осознанном пациентстве», если позволите. Быть пациентом – это тоже труд. Перекладывать ответственность на врача, позволяя ему себя лечить – это скользкий путь. Пациент должен быть посильно активным участником процесса лечения.

При этом пациенты не вникают в нюансы того, как построена и регулируется наша работа. Очень часто я сталкиваюсь с непониманием, когда сообщаю, что стойкие суицидальные мысли, особенно сопровождавшиеся попытками – это показание для недобровольной госпитализации. Меня обвиняют в жестокости, в приверженности принципам карательной психиатрии или в том, что я не уважаю свободу и права человека. При этом существует закон, который обязывает психиатров проводить недобровольные госпитализации в подобных случаях. Если мы этого не сделаем, то мы нарушим закон. Работа врача связана с реализацией некоторых законов на практике и, нарушая их, мы отходим от своих рабочих инструкций. Пациент в такой момент ставит свои интересы выше врачебных, ставит их выше закона, и врачу приходится объяснять юридическую базу своих действий. Это ещё раз доказывает, что врачебная работа – это не обычное общение человека в белом халате и без него. Это отдельные отношения, о которых пациент порой даже не имеет представления.

Виктор Лебедев, врач-психиатр, руководитель проекта "Дело Пинеля"